Российская пресса

Одно из самых печальных наблюдений, которые меня занимают, когда я гляжу на общества, растерянные, дисфункциональные, явственно пораженные червоточиной, — а к таким обществам относится, на мой взгляд, и арабское, и, увы, российское, — это некий феномен, который я назвала бы «бессмысленная дискуссия».

Бессмысленная дискуссия — это когда некая группа влияния, желающая сохранить вес, навязывает обществу заведомо идиотскую дискуссию. И все начинают обсуждать: «А земля круглая или плоская? Давайте поспорим», «А ходить в американское посольство можно или нет? Давайте поспорим».

Если вы наблюдаете за избирательной кампанией, которая разворачивается сейчас в США, то самая бросающаяся в глаза ее черта заключается в том, что дискуссия идет по главному вопросу: что такое Америка? Идет борьба Америки Отцов-Основателей, страны, где каждый может добиться того, чего он хочет, — против социалистической Америки, в версии Сола Алински и Барака Обамы, — страны, в которой государство каждому обещает что-то дать.

Я в этой дискуссии на стороне самых консервативных консерваторов. Но даже такому отмороженному либертарианцу, как я, понятно, что именно напряжение между этими двумя социальными полюсами, «пусть люди всего добиваются сами» и «давайте всех обеспечим», и движет общество вперед. Нет здорового общества, в котором не помогают никому, и нет здорового общества, в котором отнимают всё.

Вопрос в том, чтобы помощь обездоленным не превращалась в грабеж тех, кто вкалывает. И наоборот — чтобы те, кто достиг высокого статуса, не могли закрепить этот статус за собой с помощью законов (как это произошло, например, в Венеции).

Как уравновесить эти два тренда — это содержательная дискуссия. Я могу назвать с полдюжины других содержательных дискуссий, которые поляризуют американское общество: воевать или нет за границей, как относиться к абортам, к геям, к иммигрантам и пр. Все эти дискуссии замечательны тем, что ответы на них в каждый данный момент существования общества нетривиальны, и вполне разумные люди могут придерживаться противоположных точек зрения, да что там: один и тот же человек порой думает то так, то этак.

Так вот: особенностью дисфункциональных обществ является то, что в них подобные дискуссии, как правило, не ведутся, а вместо них обсуждают вопросы типа: «Чуму наслали ведьмы или нет?», «Евреи режут детей или нет?», «Американцы — враги России или нет?». При этом прогрессивная часть общества с триумфом доказывает, что ведьм нет и евреи детей не едят. Но до содержательных вопросов при такой дискуссии добраться не удастся.

В нормальной дискуссии обсуждают: «Что нужно сделать, чтобы быстрее бегать?» А в неконструктивной: «Быстрее бегать в кандалах — или без?» И партия производителей кандалов лоббирует ответ: «В кандалах».

В условиях свободной конкуренции неконструктивные дискуссии вымирают сами. Встает, допустим, капитан Costa Concordia, из пьяного куража перед стриптизершей утопивший круизный лайнер, и говорит: «Да я до самого конца был на судне». После чего гласности предают пленку, из которой ясно, что капитан сбежал, и сотрудник береговой охраны матюгами заставил его вернуться. И всё. И вопрос героизма капитана больше не обсуждается.

В условиях, когда аналогичный капитан руководит не круизным кораблем, а целой страной, у него есть гораздо больше возможностей для затыкания рта оппонентам и разведения неконструктивных дискуссий. И в обществе возникает целая куча дискуссий на тему «Как капитан героически спасал лайнер», «Как его потопила американская подлодка, чтобы скомпрометировать капитана в глазах Италии», и пр., и пр.

Главная проблема неконструктивных дискуссий — то, что, к сожалению, нельзя недооценивать степень их востребованности в больном обществе. Арабские диктаторы долго выезжали на теме «Американцы — враги мусульман». Диктаторам не помогло, а дискурс остался. Ничто так не востребовано алкоголиком, как тезис о том, что в бедах его виновата не водка, а враги.

После Болотной и Сахарова капитаны нашей Costa Concordia запустили целый ряд неконструктивных дискуссий: «Как Путин героически боролся с коррупцией», «Можно ли ходить в американское посольство» и пр.

Это такой бандитский прием перевода стрелок. К бандиту приходят и спрашивают: «Ты когда мне отдашь долг?» —  а он: «Ты чего не спросил о здоровье моей бабушки?» Их спрашивают: «Есть в России выборы или нет?» А они: «А чего вы ходите в американское посольство?»

Вы никогда не убедите производителя кандалов в том, что без кандалов бегать легче.

Единственное, что вы можете сделать, — это отменить производителя кандалов как класс и научить людей бегать. В переводе на русский это значит: революция и реформа. В условиях дисфункциональной власти второе без первого невозможно, первое без второго — бессмысленно.