Наши коллеги

Обратная связь

У Вас есть вопрос или предложение?
Оставьте свое сообщение, выбрав адресата.
Спасибо!

Кому: [В эфир[Рекламная cлужба[Техническая служба[Служба маркетинга[Руководство радиостанции[Редакция станции Ваше имя: Ваш Email: Тема сообщения: Текст сообщения: Введите надпись:

Поля отмеченные цветом являются обязательными для заполнения

Подписка

У нас были!

Топ интервью

Павел Панкратов, председатель Комитета по труду и занятости населения администрации Санкт-Петербурга Сергей Миронов, председатель Совета Федерации Что такое патриотизм? Наталья Евдокимова, ответственный секретарь Правозащитного совета Петербурга; Виталий Милонов, депутат Законодательного собрания Петербурга К 200-летию дипломатических отношений между Россией и США Джеймс Тэйлор, руководитель проекта по историческому наследию Джона Квинси Адамса, первого посла США в России и шестого президента Америки

<#ContentList1HTML#>

В «Развороте на Петербург»:

Вторник, 22 апреля 2008 года

Игорь Конышев, директор департамента по работе с общественными организациями и регионами «Росатома» и Рашид Алимов, представитель экологического правозащитного центра «Беллона».

Ведущий: Николай Нелюбин

Гости: Игорь Конышев, Рашид Алимов

Н. НЕЛЮБИН: 11 часов 9 минут в Петербурге, в эфире Николай Нелюбин, со звуком мне помогает Сергей Бабайкин, всем доброго утра. И наш сегодняшний «Разворот» будет на конкретную тему, тем более, у нас гости пришли такие, с которыми мы давно хотели встретиться. Я представляю их с удовольствием: директор департамента по работе с общественными организациями и регионами корпорации «Росатом» Игорь Конышев. Добрый день, Игорь Валерьевич.

И. КОНЫШЕВ: Добрый день.

Н. НЕЛЮБИН: И представитель экологического правозащитного центра «Беллона» Рашид Алимов. Здравствуйте, Рашид.

Р. АЛИМОВ: Здравствуйте.

Н. НЕЛЮБИН: Грубо говоря, это люди, которые, так или иначе, оказались по разные стороны баррикад, и будем сегодня выяснять - почему так произошло. Первая тема, о которой мы говорим постоянно, практически каждый месяц, - это ввоз в Россию на переработку гексофторида урана. Это топливо с атомных электростанций Европы?

Р. АЛИМОВ: Это не топливо, это отходы, которые образуются при подготовке как раз топлива для атомных электростанций и ядерного оружия.

И. КОНЫШЕВ: Это мнение господина Алимова. На самом деле, это побочный продукт, недра, обогащенные ураном.

Н. НЕЛЮБИН: Вторая тема, которую мы хотели обсудить, - это новые атомные электростанции, которые у нас будут строить в России. Насколько я понимаю, у «Росатома» такие планы есть?

И. КОНЫШЕВ: Не только есть, но мы уже начали строительство первых станций этой серии.

Н. НЕЛЮБИН: Отлично. И про ядерную безопасность, но об этом в самом конце поговорим. Итак, гексофторид урана. Почему нельзя прерывать договора, по которым он поставляется в Россию. Задам вопрос сразу, потому что ранее мы говорили о том, что есть договоренности, заключенные в 90-х годах, и пока эти договора не пройдут, мы не можем от них отказаться и никак не можем это дело прекратить.

И. КОНЫШЕВ: Прежде чем ответить на этот вопрос, я хотел бы договориться о формулировках. Объединенный гексофторид урана - это не отход, согласно международным нормам, в том числе нормам МАГАТЭ и российского законодательства, это сырье. В данном случае мы ввозим сырье на наши обогатительные предприятия. Почему нельзя прямо сейчас прерывать? Это, прежде всего, имиджевый момент, международные поставки в Россию и из России ядерных материалов - это существенная часть внешнеэкономической деятельности атомной отрасли России. Рынок урансодержащих материалов в мире довольно жёсток, и в этой связи Россия занимает лидирующее положение. Россия обладает примерно 40% международного рынка урансодержащих материалов и не может потерять эти позиции.

Н. НЕЛЮБИН: То есть это просто капиталистические отношения, деньги, грубо говоря?

И. КОНЫШЕВ: Это не только деньги, это, прежде всего, политика, и это подтверждение дееспособности нашей страны. С точки зрения безопасности сам по себе объединенный гексофторид урана никакой опасности не несет.

Р. АЛИМОВ: Даже представитель атомной отрасли британской корпорации BNFL придерживается другого мнения, чем господин Конышев. Говорят и о теоретической возможности загрязнения в радиусе 32-х километров при утечках гексофторида урана. Мы считаем, что это все-таки радиоактивные отходы, потому что у нас есть ответы от предыдущего главы Минатома Румянцева. Я поясню, как происходит этот процесс: в Россию завозится отвальный гексофторид урана, Россия - единственная страна, которая принимает его в промышленных масштабах, завозится из Германии и Франции, после чего дообогащается какая-то часть и отправляется обратно в Европу. Но при этом 90% остается в России, где они лежат в бочках на 4-х комбинатах.

Н. НЕЛЮБИН: За Уралом, если я не ошибаюсь?

Р. АЛИМОВ: За Уралом, в Сибири 4 комбината. Хранятся при открытом небе, причем по заявлениям, докладам Ростехнадзора их хранение не соответствует современным нормам безопасности.

Н. НЕЛЮБИН: Это очень серьезное заявление: не соответствует современным нормам безопасности.

Р. АЛИМОВ: Да, это доклады  2003-2006 годов.

И. КОНЫШЕВ: Не могу согласиться, это 2003-й, в 2004-2006 годах этой фразы уже не было, потому что произошли значительные изменения в хранении.

Н. НЕЛЮБИН: А что случилось? Что сейчас?

И. КОНЫШЕВ: Я принес господину Алимову книжку очень красивую. Здесь показаны объединенные хранилища гексофторида, который существует в мире, в том числе и в Великобритании. Очень интересно: расстояние склада контейнеров от города 1,3 километра. Это к вопросу о той опасности, которую британские эксперты усматривают в гексофториде как таковом. Те же самые бочки, то же самое хранение, ржавые бочки видно.

Р. АЛИМОВ: А Германия отправляет эти же самые бочки, потому что они не хотят хранить...

И. КОНЫШЕВ: А вот, пожалуйста, Зеленогорск, видите, какие красивые бочки. Позиция «Беллоны» абсолютно понятна: они считают это, несмотря на нормы российского законодательства, ядерным отходом. Как бы то ни было, мы все-таки придерживаемся норм российского законодательства, по российскому закону это не является ядерным отходом. Тем более, о какой опасности можно говорить, если в объединенном гексофториде урана примерно в половину меньше урана, чем в природном уране. Подумайте логично, каким образом это может быть ядерным отходом, и каким образом это может нести некую ядерную опасность.

Н. НЕЛЮБИН: Если я не ошибаюсь, экологи постоянно, грубо говоря, ползают на этих контейнерах, когда их привозят в Петербург, и делают замеры. Что говорят эти замеры?

Р. АЛИМОВ: Замеры говорят о 680 микрорентген в час в близи контейнера. Я хотел сказать о другом, о ссылках на российское законодательство, которое говорит, что радиоактивные отходы - это вещества и материалы, дальнейшее использование которых не предусматривается.

И. КОНЫШЕВ: Совершенно верно. Мы не используем гексофторид урана...

Р. АЛИМОВ: Вы не используете гексофторид урана, вы используете и дообогащаете какую-то часть, а остальное все остается лежать в этих бочках, 700 тысяч тонн. Вы их все используете, вы извлекаете из него фтор? Вы подтверждаете эту цифру?

И. КОНЫШЕВ: Рашид, прозвучала цифра - 700 тысяч тонн. Все урансодержащие материалы относятся у нас к категории секретных, и в этой связи ни подтвердить, ни опровергнуть эту цифру я не могу. Откуда экологи взяли эту цифру экологи, я не знаю. Второго момент - используем ли мы объединенный гексофторид урана. Да, используем. Существуют две технологии, одна французская, другая российская, которые позволяют либо выводить объединенный гексофторид урана на состояние закиси-окиси урана, это состояние природного урана, либо вводить его в тетрафторид урана, который используется затем при производстве тяжелых бетонов. Фактически мы это используем. Все, что остается от этих процессов, - это фтор, который в рецикле, то есть в обратном варианте, идет у нас на сублиматное производство и используется там же на наших предприятиях.

Р. АЛИМОВ: Скажите, в каких объемах вы это используете. Хорошо, вы не можете называть цифру - 700 тысяч тонн, но у вас есть какое-то количество, и сколько из него вы реально используете?

И. КОНЫШЕВ: При полной загрузке техмощностей при переработке, которые у нас сейчас существуют, и при достройке к 2011-му году дополнительных мощностей через 10-15 лет мы полностью избавимся от запасов объединенного гексофторида. Причем не просто избавимся, но и оставим у себя ценный 238-й изотоп урана, который будет использоваться и используется уже в реакторах на быстрых нейтронах. 

Н. НЕЛЮБИН: Это пока планы или есть уже конкретные вещи?

И. КОНЫШЕВ: Установка W работает в Зеленогорске на электроидном химическом заводе, и эту установку можно посмотреть, если доехать до Красноярского края. 

Н. НЕЛЮБИН: Экологи что на этот счет скажут? Они будут довольны, если к 15-му году у нас не останется гексофторида урана? Вы верите в это?

Р. АЛИМОВ: Мы не верим, потому что по большому счету атомная отрасль постоянно дает обещания, в 50-е годы были обещания, что у нас самолеты будут летать на уране.

И. КОНЫШЕВ: Я не помню, что было в 50-е, я родился в 1968-м.

Р. АЛИМОВ: Но вы наследники Минсредмаша, отрасли, созданной Берией...

И. КОНЫШЕВ: За это нас нужно расстрелять, как Лаврентия Павловича!

Р. АЛИМОВ: Нет, вы гордо об этом говорите на всех юбилеях, и я думаю, что так оно и есть.

Н. НЕЛЮБИН: Вообщем, экологи традиционно не верят.

И. КОНЫШЕВ:  Традиционно не вертя, причем информации «Росатома» не верят нигде. Существует целый ряд международных экологических организаций, в том числе представитель которой сидит здесь, и который в принципе против развития атомной энергетики. Это абсолютно нормально. Мы считаем, что если в мире существую две силы - на то и щука в пруду, чтоб карась не дремал. Диалог с экологами на самом деле порой наталкивает на очень умные и конструктивные мысли, в том числе тех же атомщиков.

Н. НЕЛЮБИН: Почему же тогда не сделать так, чтобы общественное мнение не будоражили экологи? Они часто указываю на то, что контейнеры, которые провозят, в том числе по территории Санкт-Петербурга, вообще никак не охраняются.

И. КОНЫШЕВ: Немножко неправильно, контейнеры охраняются. Если в экологов до сих пор еще не выстрелили, это не их удача, а наша недоработка. Контейнеры охраняются вооруженной охраной, и, видимо, просто пожалели - не стали стрелять в воздух. Что касается тех уровней радиации, о которых говорит господин Алимов, я приведу просто другие примеры. Следуя логике господина Алимова, 600 микрорентген в час на поверхности контейнера, в 1,5 метрах это уже будет 50 микрорентген в час. Собственно, никто не заставляет лежать на поверхности контейнера. С другой стороны, 600 микрорентген - это цифра, соизмеримая, допустим, с дозой облучения, которую ты получаешь, когда летаешь в самолете на высоте 11 тысяч метров - 350-400 микрорентген. Поэтому, исходя из этой логики, господа, давайте бросать летать самолетами.

Н. НЕЛЮБИН: Но многие так и делают. Рашид, что скажете?

Р. АЛИМОВ: Понимаете, самолет - это дело добровольное...

И. КОНЫШЕВ: Вас на этот контейнер никто не толкает, это тоже дело добровольное.

Р. АЛИМОВ: То, что контейнер с ГФУ проходит через Петербург, и люди совершенно не заказывали...

И. КОНЫШЕВ: Уважаемый господин Алимов, видимо, проинформирован, что важен не уровень нагрузки, а важна доза. Существуют специальные медицинские правила, в том числе правило НРБ-98, которое четко регламентирует уровень дозовой нагрузки, которую может получить гражданский человек или работник атомной отрасли. Так вот гражданский человек за год может получить в среднем не больше одного милизигерта радиации. Он никогда этот милизигерт не получает, потому что даже работники атомной отрасли, работающие на атомных станциях, у нас этот милизигерт не набирают. Что касается милизигерта применительно к дозе 60 микрорентген в час на контейнере. Для того, чтобы получить дозу в 1 милизигерт от этого контейнера необходимо провести на поверхности контейнера не менее 150-ти часов, то есть лечь на контейнер, пролежать там 150 часов, не сходя, и получить 1 милизигерт. Господин Алимов это прекрасно знает. 

Р. АЛИМОВ: Это все такие теоретические разговоры. Вчера на конференции и господин Конышев и я слышали доклад представителя белорусского ядерного центра Сорокина, который говорил, что как раз эти два показателя - доза и мощность - совершенно устарели, нужно рассматривать 8 показателей, нормы должны быть пересмотрены. И вчера же мы слышали доклад Андрея Ажаровского из Москвы, который привел данные ученых по лейкемии у детей вблизи атомных электростанций в Германии. Смысл доклада состоял в том, что ученые посмотрели вблизи всех 16-ти существующих атомных электростанций ФРГ, которые выбрасывают все в положенных нормах, никаких превышений там не было, тем не менее, частота лейкемии у детей до 5 лет вблизи этих атомных станций была выше более чем в 2 раза, и конкретные атомные станции были ответственны за примерно 30 случаев рака и 20 случаев лейкемии у детей.

И. КОНЫШЕВ: Я думаю, что здесь важны еще и медицинские цифры. Федеральное медико-биологического агентство, которое занимается медицинским обслуживанием населения, в том числе в атомных городах, в 2007 году подвело итоги большой работы, в частности, по исследованию онкологических заболеваний и частоты возникновения онкологических заболеваний в атомных городах. Атомные города - это 20 городов России, где расположены атомные предприятия, города атомных станций. В среднем по России частота возникновения онкологических заболеваний на 10 тысяч человек выявляется в цифре 333 человек. В атомных городах, несмотря на то, что там обследованию подлежат все и обследования там более регулярные, нежели чем в открытых городах, сотрудники атомной отрасли раз в год проходят диспансеризацию, выявляемость раковых случаев - 322, то есть в среднем меньше, чем по России.

Р. АЛИМОВ: Удивительно.

И. КОНЫШЕВ: Это действительно так. Причин этому несколько. Во-первых, атомные объекты в общем балансе загрязнения тех территорий, на которых они расположены, в том числе и на радиационном балансе, составляют не больше 10%. Очень много факторов, в том числе и природных, которые являются причиной возникновения онкологических заболеваний. Во-вторых, все-таки на атомных территориях медицина поставлена довольно хорошо и выявляемость этих случаев происходит гораздо чаще.

Н. НЕЛЮБИН: Давайте будем завершать разговор про гексофторид урана. Единственное, на чем бы мне хотелось на том закончить, вы верите, что в 2015 году, если все будет правильно, и руководство будет мудрым и последовательным, у нас этих вещей не будет?

И. КОНЫШЕВ: Я верю, что через 15 лет мы закончим обезфторивание всех гексофторидов, которые мы имеем, а, во-вторых, я хочу сказать, что за все время существования разделительных мощностей в России, а это уже более 50-ти лет, не было сколь бы то значимых ядерных событий, которые понесли бы за собой явления опасности.

Р. АЛИМОВ: В России фактически был Чернобыль...

И. КОНЫШЕВ: Подождите, Чернобыльская станция - это не разделительное производство, это не обогатительные предприятия. Обогатительные предприятия самые чистые и самые экологичные из всего ядерного топливного цикла России. Поэтому здесь жителям Санкт-Петербурга опасаться нечего. Если они не будут лежать на контейнере 150 часов подряд, милизигерта они не заработают.

Н. НЕЛЮБИН: Переходим к атомным электростанциям и опять же к жителям Петербурга, потому что Ленинградская АЭС будет расширяться, если Яне ошибаюсь. Почему принято такое решение? почему нельзя найти какие-то альтернативные источники энергии?

И. КОНЫШЕВ: Проблема энергобаланса Северо-Запада возникла не сейчас и даже не год назад, она возникла на рубеже 90-2000-х годов в связи с очень мощным развитием промышленности в Петербурге и в Ленинградской области. В этой связи энергомощности ленинградской атомной станции используются полностью для того, чтобы закрыть потребности внутри страны, но поскольку Ленинградская атомная станция - одна из первых атомных станций, построенных в Советском Союзе, ее нужно выводить из эксплуатации, в ближайшие 10 лет этот процесс должен начаться, было принято решение о строительстве замещающих мощностей. Это будет новая станция с новым типом блока, с новым типом реактора. Почти такой же блок мы сдали конце прошлого года в Китае. Он прошел все возможные аттестации, он получил все международные сертификаты, в том числе и по уровням пассивной безопасности. По сравнению с Чернобылем это абсолютно другой тип реактора, это даже абсолютно другой тип реактора по сравнению с существующей Ленинградской атомной станцией.

Н. НЕЛЮБИН: Почему же тогда экологи недовольны, если все так хорошо?

Р. АЛИМОВ: Существующие блоки Ленинградской атомной станции, которые, как Игорь Валерьевич Конышев совершенно правильно сравнил с чернобыльскими, это тот же самый тип РБНК, из них два блока были проведены незаконно, без проведения государственной экологической экспертизы, и то, что они сейчас работают, это опасность для Петербурга.

И. КОНЫШЕВ: Во-первых, это не соответствует действительности. Во-вторых, уровень замены оборудования на существующих ныне блоках РБНК Ленинградской атомной станции примерно 90%. До начала строительства этой станции там уже заменено порядка 90% оборудования, в том числе в активной зоне, в зоне реакторов.

Р. АЛИМОВ: Кроме того, в 75-м году, как известно, была авария, на которую ссылался директор Чернобыльской АЭс, когда его судили, и говорил том, что если бы они сами, атомщики, знали о том, что произошло на Ленинградской АЭС в 75-м году, то чернобыльской аварии, может быть, и не было бы.

Н. НЕЛЮБИН: Если я не ошибаюсь, гриф секретности с этой аварии должен был быть снят по прошествии 30-ти лет.

Р. АЛИМОВ: Да, должен быть снят. Мы писали во все заинтересованные органы, но пока нам прислали один куцый документ из Федерального медико-биологического агентства, из Управления по атомной энергетике нам практически ничего не прислали, из Госатомнадзора ответили, что, видите ли, Госатомнадзор был создан в 84-м году, и поэтому все, что было в 75-м, они не изучали.

И. КОНЫШЕВ: Есть философский вопрос: когда же все-таки прошел Рубикон в развитии атомной энергетики. Я думаю, что Рубиконом явилась чернобыльская авария, как правильно сказал академик Александров, причиной Чернобыля и тех аварий, которые происходили в Америке, в Европе на атомных объектах, было то, что человек допустил, а техника позволила. Нынешнее поколение реакторов построены по абсолютно другому принципу, уровень пассивной безопасности не зависит от человека, не зависит от той кнопки, на которую человек нажмет выше в десятки разов.

Н. НЕЛЮБИН: Но, возвращаясь к 75 году, с грифом секретности, что можно сообщить и что не сообщают?

И. КОНЫШЕВ: Пожалуйста, официальный запрос в «Росатом», и можете получить.

Р. АЛИМОВ: Мы посылали официальный запрос...

И. КОНЫШЕВ: Не видел.

Р. АЛИМОВ: Работайте со своим секретариатом.

И. КОНЫШЕВ: А вы формулируйте запрос правильно!

Р. АЛИМОВ: Вы знаете, что когда что-то посылаешь и ничего не получаешь в ответ - это нарушение закона.

И. КОНЫШЕВ: Как бы то ни было, все документы попадают ко мне на стол, поэтому письма я не видел.

Р. АЛИМОВ: Про Ленинградскую АЭС я хочу сказать, что господин Кириенко заявлял о том, что в тех местах, где большинство населения против, новые атомные электростанции строиться не будут. Это он делала несколько раз публично.

Н. НЕЛЮБИН: Это было?

И. КОНЫШЕВ: Совершенно верно. Решение о размещении ядерных объектов, согласно российскому законодательству, принимаются на уровне муниципалитета, где этот ядерный объект будет размещен.

Н. НЕЛЮБИН: И что сказали жители Соснового Бора?

И. КОНЫШЕВ: Муниципалитет сказал: «да», общественные слушания, которые проводились в начале февраля прошлого года по строительству новой Ленинградской атомной станции прошли с большинством одобрения.

Р. АЛИМОВ: Вы помните, что на слушаниях присутствовали в основном работники атомной станции...

И. КОНЫШЕВ: Жители города Сосновый Бор, согласно законодательству, принимают решение о размещении или о неразмещении у себя на территории ядерного объекта.

Р. АЛИМОВ: Когда вы делаете такие заявления о том, что будут опрошены жители, и когда делается политическое заявление со стороны Кириенко, я считаю...

И. КОНЫШЕВ: Очень растянуты ваши формулировки и формат. В этой связи мы должны были спросить не только Северо-Запад, но и все балтийские страны, которые прилегают. Нас финны спрашивали, когда строили свой пятый блок?

Р. АЛИМОВ: Финны присылали документы по конвенции.

И. КОНЫШЕВ: По этим документам проводили в Ленинградской области референдум?

Р. АЛИМОВ: Не проводился, но мы могли ознакомиться с документами.

И. КОНЫШЕВ: С нашими тоже можно ознакомиться.

Р. АЛИМОВ: Финские общественные организации не могли, в Финляндию не послали.

И. КОНЫШЕВ: Неправда ваша...

Р. АЛИМОВ: Это правда.

И. КОНЫШЕВ: Они висели у нас на сайте.

Н. НЕЛЮБИН: Хочется узнать общее количество станций, которые запланированы к строительству в ближайшие 10-15 лет в России.

И. КОНЫШЕВ: Я могу назвать общую установленную мощность, которую мы планируем ввести до 2025 года, - это порядка 40 гиговатт установленной мощности атомных мощностей.

Н. НЕЛЮБИН: Если поделить в среднем на количество станций, это в среднем сколько будет?

И. КОНЫШЕВ: 1 тысяча 100 - 1,5 тысячи мегаватт в зависимости от типа блока.

Н. НЕЛЮБИН: То есть получается около 30 станций?

И. КОНЫШЕВ: Около 30 блоков.

Н. НЕЛЮБИН: Выяснилось, что, оказывается, экологов не пускают на объекты «Росатома», если я правильно понял.

Р. АЛИМОВ: Я говорил о том, что не пустили журналистов «Newsweek», которые хотели поехать. Их не пустили в Ангарск, поэтому они сейчас не стали просто делать сюжет об этом.

Н. НЕЛЮБИН: Игорь Валерьевич, почему не пустили?

И. КОНЫШЕВ: Поездка была подготовлена, почему журналисты «Newsweek» отказались от поездки, я не знаю. Я могу сделать встречное предложение: взять вас и, допустим, в конце мая съездить в Иркутскую область и посмотреть, как это происходит в Ангарске.

Р. АЛИМОВ: С удовольствием.

И. КОНЫШЕВ: Ангарский комбинат - единственный из трех обогатительных комбинатов допускает граждан с экскурсиями, поэтому мы с удовольствием эту экскурсию для вас устроим. Проблем с допуском иностранных журналистов тоже абсолютно никаких нет, единственное правило - оформление за 45 суток, это требование безопасности.

Н. НЕЛЮБИН: Сколько экологов заинтересованы в такой поездке?

И. КОНЫШЕВ: Много их быть не может, группа должна быть из 6-8 человек.

Р. АЛИМОВ: мы заинтересованы в таких предложениях, били тревогу и «Гринпис», и «Экозащита», и ученые Сибири, и экологи Екатеринбурга. Так что мы, конечно, найдем таких представителей, в том числе и собственных экспертов, ученых, ядерщиков, которые хотели бы туда поехать.  

Н. НЕЛЮБИН: Слова ушли в эфир, ждем поездки и рассказа о том, как она состоялась. А теперь вопрос к Игорю Конышеву. Хочется поговорить про радиоактивное топливо Ленобласти, которое собираются увозить за Урал. Какие-то решения приняты? Что это такое? Неужели у нас под боком хранилось радиоактивное топливо, а мы не знали?

И. КОНЫШЕВ: Принцип работы всех атомных станций во всем мире складывается из двух этапов, по крайней мере, с отработанным ядерным топливом. Первый этап - это хранение отработанного облученного ядерного топлива на пристанционных хранилищах, то есть на территории станций строится специальное оборудование и безопасные хранилища для временного хранения этого топлива, а потом дальнейшее хранение на другой территории. В настоящее время мы заканчиваем сооружение большого хранилища для отработанного ядерного топлива наших станций,  в том числе и для топлива тех типов реакторов, которые стоят на Ленинградской атомной станции и Сибири, и надеемся, что с конца 2009 - начала 2010 года начнем транспортировку отработанного топлива, которое хранится сейчас в пристанционных хранилищах на станциях.

Н. НЕЛЮБИН: Можно ли говорить об объемах хранимого топлива, отработанного у нас под Петербургом?

И. КОНЫШЕВ: Я сейчас затруднюсь назвать цифру.

Н. НЕЛЮБИН: Но планируется полностью его оттуда...

И. КОНЫШЕВ: Там есть регламент, и поэтому какое-то время свежее топливо все равно должно оставаться на территории станции. За это время топливо остывает, готовится к транспортировке. В любом случае 5-10 лет свежее топливо там будет оставаться. То топливо, которое прохранилось это время, будет удалено.

Н. НЕЛЮБИН: Еще один момент, который хотелось бы сегодня осветить. На вчерашнем мероприятии прозвучала фраза о том, что чуть ли не под грифом секретности федеральная целевая программа по обеспечению ядерной радиационной безопасности на 2008-2015 годы. «Росатом» якобы экологов туда не пускает. Так ли это?

И. КОНЫШЕВ: Абсолютно не так. Текст программы открыт, единственное, что открыто, то есть под грифом ДСП, - это цифры этой программы. Общая цифра открыта - это более 130-ти миллиардов рублей, которые будут использованы до 2015 года «Росатомом» на реализацию ядерной радиационной безопасности. Цифровая часть закрыта из-за того, что некий объем финансов касается ядерно-оружейного комплекса, что загрифовано. Если удалить эти вещи из общей части, то эта вещь может быть абсолютно открыта. Поэтому, пожалуйста, мы ждем запросов от экологических организаций и с удовольствием на них ответим.

Н. НЕЛЮБИН: Будут запросы от экологов?

Р. АЛИМОВ: Запросы, безусловно, будут. И о том, что эта программа должна быть открыта в той части, которая не касается цифр, мы говорим уже давно, и говорим о том, что уберите цифры и сделайте программу открытой. Сейчас она не доступна общественности, хотя касается совершенно важных для общественности вещей. 

И. КОНЫШЕВ: Текстовая часть доступна, цифровая - нет.

Р. АЛИМОВ: Внимательней читайте. Текстовая часть недоступна, мы ее не видели.

И. КОНЫШЕВ: Я имею в виду, что недоступна та часть, где прописано сколько денег на каждый объект должно пойти для реализации процессов ядерной радиационной безопасности.

Н. НЕЛЮБИН: Чтобы понять, как в мире происходит? Допустим, во Франции или в Германии эти данные доступны?

И. КОНЫШЕВ: Нет.

Р. АЛИМОВ: Мы не просим цифр, мы просим исключительно содержательную часть, касающуюся самой программы.

И. КОНЫШЕВ: У нас получается забавный диалог с экологами. Они нас просят только тогда, когда видят перед собой, а когда нас перед собой не видят, они даже этих вопросов не задают.

Р. АЛИМОВ: Игорь Валерьевич, мы часто видимся, поэтому диалог у нас происходит не так уж и редко.

Н. НЕЛЮБИН: У нас есть несколько вопросов, пришедших на сайт. Вопрос к Рашиду Алимову: «Вы можете предъявить общественности и научному сообществу мутированных по причине воздействия радиации животных или людей? Или такие живут только в закромах «Росатома»? Спасибо».

Р. АЛИМОВ: Пожалуйста, жители Муслимово подверглись радиации. Там есть специальный научный центр, который собирает данные по ним. 

И. КОНЫШЕВ: Где? В Муслимово? Научный центр? Вы его видели? Он не в Муслимово, он в Челябинске.

Р. АЛИМОВ: Послушайте, есть центр, который находится в Челябинске, который следит за здоровьем, в том числе и Муслимово.  

И. КОНЫШЕВ: Хорошо. Как он называется?

Р. АЛИМОВ: Я не помню, как он называется. Директор центра Аклиев. Совершенно не важно как он называется, но я знаю, что к ним регулярно приезжают медики...

И. КОНЫШЕВ: Вы мутантов-то видели в Муслимово? С двумя головами, с четырьмя ногами?

Р. АЛИМОВ: Мутация, влияние радиации - это вовсе не две головы и четыре хвоста.

И. КОНЫШЕВ: Хорошо. В чем в данном случае проявляется мутация?

Р. АЛИМОВ: То, что у людей хромосомные нарушения, мужчины и женщины становятся бесплодными, и я считаю, что говорить об этих проблемах в таком тоне совершенно недопустимо.

И. КОНЫШЕВ: Если вы говорите о Муслимово, я хорошо знаком с этой проблемой, то рождаемость там такая же, как в среднем по Челябинской области, уровень смертности не превышает, уровень экологии гораздо ниже, чем в среднем по Челябинской области опять же за счет того, что их чаще исследуют и чаще диспансеризуют. Там гораздо выше уровень смертности от алкоголизма и прочих заболеваний, которые с этим связаны.

Р. АЛИМОВ: Я надеюсь, что жители Муслимова когда-нибудь подадут в суд на «Росатом» за такие заявления на счет алкоголизма и так далее, тем более, что это татарская деревня с определенными национальными традициями.

И. КОНЫШЕВ: Хорошо, в татарской деревне с определенными национальными традициями смертность от алкоголизма выше, чем в окрестных деревнях.

Н. НЕЛЮБИН: Анастасия спрашивает на сайте Рашида Алимова: «Почему некоторые экологические организации так активно борются за недопустимость развития атомной отрасли в России, тем более что у нас в стране не так уж и много атомных станций? В той же Франции более 30, на их-то территории. Спасибо».

Р. АЛИМОВ: Любая атомная станция, как говорил Игорь Валерьевич, производит радиоактивные отходы, которые будут оставаться опасны тысячелетия...

И. КОНЫШЕВ: Атомная станция не производит радиоактивные отходы, она производит отработанное радиоактивное топливо, которое не используется, а в дальнейшем перерабатывается и из него получается уран.

Р. АЛИМОВ: Не будем цепляться к словам. Во-первых, атомное топливо после атомных станций перерабатывается не со всех реакторов, при переработке появляются новые радиоактивные отходы. Фактически то, что производит атомная станция, это радиоактивные отходы. Другое дело, что какую-то часть можно переработать и использовать повторно. Радиоактивные отходы и те вещества, которые получаются после атомной станции, будут опасны на протяжении тысячелетий, период полураспада плутония 24 тысячи лет, а человеческая история - это где-то 6 тысяч лет. Кто будет охранять все эти вещества и материалы на протяжении такого длительного периода, никто не знает. Ни в одной стране мира не решена проблема радиоактивных отходов. В Америке хотят закапывать глубоко в пустыню, петербургские ученые предлагали посылать куда-то далеко в космос. Проблема имеет огромный масштаб, и решения, которые предлагаются сейчас, совершенно фантастичны.

И. КОНЫШЕВ: В этой связи прогресс атомной отрасли ведет к накоплению проблем. И я предлагаю просто отказаться от прогресса, то, за что сейчас ратует господин Алиев.

Р. АЛИМОВ: Мы ратуем за то, чтобы пойти по пути той же самой Германии или Италии, где отказались от развития атомной энергетики...

И. КОНЫШЕВ: насчет Германии буду спорить, они не вывели из эксплуатации еще ни одной новой станции.

Н. НЕЛЮБИН: Вопрос от Губкина Антона: «Рашид, являетесь ли вы патриотом России? Если да, то почему вы не верите в те достижения нашей ядерной индустрии, благодаря которой Россия является одной и передовых стран по обращению с радиоактивными материалами?». 

Р. АЛИМОВ: Я являюсь патриотом России и считаю, что достижения России, к сожалению, сводятся на нет в связи с тем, что были аварии на СХК, на «Маяке», в чернобыле, тем, что часть территории России официально считается загрязненной. Я считаю, что пока у России есть проблемы с радиоактивными отходами, какое-либо строительство новых атомных объектов совершенно аморально и безответственно. 

И. КОНЫШЕВ: Россия на самом деле впереди многих развитых европейских стран по ядерным технологиям, по обогащению и по технологии производства электроэнергии, и мы не можем этим не гордиться.

Н. НЕЛЮБИН: Спасибо большое, дорогие друзья. У нас в гостях были Игорь Конышев, «Росатом» и Рашид Алимов, «Беллона». Я - Николай Нелюбин, всем спасибо.